А эти придурки безостановочно мчатся дальше.

Джек Керуак - На дороге.

Он говорит о чистоте дороги, о путешествии, о пути, как самоцели, и это просто прекрасно. Он говорит о Дине Мориарти, о прекрасном, безумном Дине, который так сильно хотел понять жизнь, что в глазах Джека стал святым. Он был святым в своем безумии, в своем вечном поиске чего-то такого, что дало бы ответ, что утолило бы его жажду.
В фильме, все же, не так много схвачено, пожалуй, нет там этого восхищения Сэла, который смотрит на мир широко открытыми глазами, который готов на все.
И они сделали Карло геем.
Я не уверена, может, я пропустила этот момент, но в книге, как мне кажется, этого не было.
Фильм получился несколько поверхностным, как пишут на кинопоиске, и я согласна с этим мнением. Но атмосфера легкого безумия, когда люди наслаждаются истинной свободой, возможностью сказать "поехали в Нью-Йорк?" и действительно поехать.
Чем-то похоже на сериалы "молокососы" и "бесстыдники", я долго не могла понять, чем именно, но прочитав отзыв (на кинопоиске), поняла. Эта книга "на дороге" - она вне времени. она говорит о любви к людям, о любви к жизни, и это - это вечно.

Цитаты:

Но тогда они приплясывали на улицах как заведенные, а я плелся сзади, как всю жизнь плетусь за теми, кто мне интересен, потому что интересны мне одни безумцы — те, кто без ума от жизни, от разговоров, от желания быть спасенным, кто жаждет всего сразу, кто никогда не скучает и не говорит банальностей, а лишь горит, горит, горит, как фантастические желтые римские свечи, которые пауками распускаются в звездном небе, а в центре возникает яркая голубая вспышка, и тогда все кричат. «Ого-о-о!» Как называли таких молодых людей в Германии во времена Гёте? Страстно желая научиться писать, как Карло, Дин тотчас отдал ему любвеобильное пылкое сердце — такое, какое может быть только у плута.

И в это совершенно особое, самое удивительное мгновение моей жизни я вдруг забыл, кто я такой. Я находился далеко от дома, в дешевом гостиничном номере, каких никогда не видывал, был возбужден и утомлен путешествием, слышал шипение пара снаружи, скрип старого дерева гостиницы, шаги наверху и прочие печальные звуки, я смотрел на высокий потрескавшийся потолок и в течение нескольких необыкновенных секунд никак не мог вспомнить, кто я такой. Я не был напуган. Просто я был кем-то другим, неким незнакомцем, и вся моя жизнь была жизнью неприкаянной, жизнью призрака.

— Если и дальше так пойдет, вы оба рехнетесь, однако держите меня в курсе событий.

Лежа на спине, мы глядели в потолок и думали, зачем это Бог сотворил жизнь такой печальной.

— Я люблю любовь, — сказала она, закрыв глаза.
И я пообещал ей прекрасную любовь.

к тому же Люсиль никогда бы меня не поняла, потому что я люблю слишком многие вещи и просто чумею и зацикливаюсь, носясь от одной падающей звезды к другой, пока не упаду сам. Это все ночь, это она все с нами проделывает. Мне нечего было предложить кому бы то ни было — разве что собственное смятение.

На рояле лежала труба, отбрасывавшая удивительную золотистую тень на караван пустыни, нарисованный на стене позади барабанов. Бог удалился, и теперь царило безмолвие его ухода. Была дождливая ночь. Был миф о дождливой ночи. Дин вытаращил глаза, он был исполнен благоговейного страха. Это безумие никуда не приведет. Я долго не мог понять, что со мной происходит, и вдруг до меня дошло, что все дело в травке, которую мы покурили. Дин купил немного в Нью-Йорке. После нее-то я и решил, что вот-вот оно придет — мгновение, когда все станет ясно, когда все будет решено раз и навсегда.

Как-то я спросил:
— Что с нами будет, когда мы умрем?
И он ответил:
— Когда ты умираешь, ты просто мертв, вот и все.

Мерилу наблюдала за Дином, как наблюдала за ним на всем пути через страну и обратно, краешком глаза, с угрюмым, печальным выражением лица, словно хотела отрубить ему голову и спрятать ее в чулан, — горькая, с примесью зависти любовь к человеку, который так поразительно умеет оставаться самим собой, любовь яростная, смешанная с презрением и близкая к помешательству, с улыбкой нежного обожания, но одновременно и черной зависти, что меня в ней пугало, любовь, которая — и Мерилу это знала — никогда не принесет плодов, потому что, глядя на его скуластое, с отвисшей челюстью лицо, она понимала, что он слишком безумен.

@темы: книги, top bbc, рецензии, цитаты